Официант подал обед. Эллисон заставила себя есть мясо с кровью и пить красное – цвета крови – вино, хотя не любила ни то, ни другое. Напитки комнатной температуры великолепны, когда вы живете на Северном полюсе. Она же предпочитала все либо ледяное, либо обжигающе горячее.

Вино, смешанное с водкой, отнюдь не способствовало улучшению ее зрения. Пытаясь найти фужер с водой, Эллисон опрокинула бокал с вином на рукав Спенсера, на котором тут же появилось темно-красное пятно.

– О Господи! – пробормотала она, сложив руки на открытой груди. – Прошу прощения.

Она никогда не плакала. Вот Энн готова была разразиться слезами, если у нее всего лишь упадет шляпа. Сейчас Эллисон испытывала сильное желание зарыдать. Должно быть, она отчаянно пьяна или дьявольски обижена.

А почему ей не быть обиженной? Сегодня она узнала, что является объектом насмешек во время бесед сестры и Дэвиса. Как много людей считают ее эксцентричной старой девой, имеющей представление о сексе лишь на основании опытов над лабораторными животными! Мысль об этом заставила ее содрогнуться, а желудок, похоже, грозил восстать против той пищи, которую должен был переварить.

– О, оно расплывается! – Без особого успеха Эллисон попыталась промокнуть пятно своей салфеткой.

– Забудьте об этом.

– Дорогая, ты уверена, что здорова? – спросил Дэвис. – Ты сама не своя весь вечер.

Если только что ее душили слезы, то сейчас вдруг захотелось смеяться.

– Я здорова, – повторяла Эллисон между приступами истерического смеха. – Просто меня немного трясет после падения. – Она снова почувствовала прилив угрызений совести и раскаяния. – Честное слово, мне очень жаль, что я испачкала вам пиджак.

– Компенсируйте это мне.

– Как?

– Потанцуйте со мной. Эллисон внезапно протрезвела.

– Потанцевать? – растерянно переспросила она.